Соблазнённая  - Эрика Адамс

– Вы всегда подкрадываетесь исподтишка? – Эмилия повернула голову к Максимилиану.

– Только к вам и только надеясь застать врасплох.

– Что ж, вам это хорошо удаётся, – пришлось признать Эмилии.

Очарование момента пропало, и ей ничего не оставалось как переключить своё внимание на мужчину, стоявшего рядом, опиравшегося на свою трость. На этот раз он изменил своей любви к чёрному, облачившись в тёмно-серый костюм с синей рубашкой. Светлые глаза Максимилиана как всегда смотрели пристально, а в тёмных зрачках отражалось пламя свечей, придававшее им какой-то демонический блеск.

– А вы не играете, Эмилия?

Эмилия стояла позади толпы собравшихся в этой зале, присоединившись к ним в последнюю очередь, а Максимилиан, очевидно, двинулся следом за ней. Потому сейчас они могли беседовать за спинами собравшихся, не опасаясь косых взглядов. Он говорил вполголоса и ей пришлось сделать то же самое, чтобы не привлекать излишнего внимания остальных посторонними разговорами.

– Играю. Но не стану этого делать.

– Потому что боитесь выглядеть провально после подобного выступления вашей приятельницы?

– А вы всегда задаёте не те вопросы, какие следует?

– Что по-вашему я должен был спросить или сказать вам? Завести разговор о погоде или ценах на сырьё? Думаете, я этим ещё не сыт по горло и мне интересно в сотый раз на дню слышать одно и то же, но из разных уст? Тем более, что от вас хочется услышать нечто иное.

– Что же, например?

– Удивите меня, – усмехнулся мужчина.

Эмилия едва не расхохоталась, он слишком быстро перехватил инициативу. И стоило признать, что с самого начала она принадлежала только ему.

– Зачем вам трость?

– Разве это не очевидно?

– Я спрашиваю не об очевидном, а о том, зачем вам она? Не думаю, что при помощи неё вы пытаетесь уменьшить хромоту. Навряд ли вас волнует мнение общественности на этот повод.

– Может быть, я пытаюсь выглядеть более презентабельно вместе с ней не в глазах большинства, а всего лишь в одной известной паре глаз? – лёгкая ироничная усмешка без привычной презрительности изогнула губы Максимилиана, словно он иронизировал не сколько над Эмилией, а сколько над самим собой.

– Сомнительный способ, может быть даже, вовсе не результативный.

– Вы рвёте мне сердце в клочья, не думал, что за столь обаятельной внешностью скрывается подобная жестокость.

– Кажется, ещё вчера вы желали услышать нечто искреннее? А сегодня уже напрашиваетесь на комплименты, как заправская кокетка?

– Не думаю, что сейчас вы абсолютно искренни со мной. Наверное, вам не знакомо, каково это, отринуть в сторону шелуху воспитания и открыто заявить о своих желаниях.

– Вы так хорошо разбираетесь в человеческой природе или просто тыкаете пальцем в небо, пытаясь попасть в цель?

– Как вам такая попытка? – он наклонился, обдавая теплотой дыхания изящную раковину уха, – единственное, чего вам хочется сейчас, это просто танцевать, неважно с кем. Ловить телом ритм танца, отдаваясь на волю этого пылкого любовника, единственного, кто волнует вас по-настоящему сильно. Я наблюдал за вами. Вам нет никакого дела до того, чьи руки держат вас за талию и чьи глаза жадно скользят по линии губ и шеи. Для вас важно лишь то, чтобы партнёр был ловок или по меньшей мере не путался под ногами. Потрясающий и волнующий эгоизм…

Ничем неприкрытая откровенность его слов и горячее дыхание заставляли волноваться, поневоле млея от жаркого шёпота и запаха его парфюма, едва уловимого. Эмилия могла бы поспорить, что и сейчас он немного улыбается своим словам и её реакции на его близость, угадывая волнение без малейших сомнений. И что самое главное, она даже не пыталась скрыть этого, позволяя ему видеть и чувствовать, обольщать и обольщаться самому. Главное – не переступить черту, шагнув за неё слишком далеко…

За его словами повисла тишина, а мгновение спустя раздались первые аплодисменты. Эмилия словно очнулась от сна, понимая, что Анна, наконец, закончила играть и сейчас собравшиеся отдают должное её таланту. Она поспешила присоединиться к ним, отходя на пару шагов в сторону от Максимилиана. Достаточно… решила она.

Однако, похоже, что он не разделял её мнения, вновь становясь рядом с ней и не отходя даже тогда, когда она начала беседовать с кем-то из знакомых. Следовал за ней тенью, иногда позволяя себе вставить в разговор пару реплик. Подобная настойчивость явно не входила в её планы. Она хотела лишь немного раззадорить его и поддеть, но никак не создавать видимость тесного общения. И надо было избавиться от его постоянного присутствия. После пары десятков минут вновь заиграла лёгкая музыка и она обратилась к нему с улыбкой:

– А знаете, вы были правы. Мне по-настоящему нравится танцевать. Может быть, пригласите на танец? – лёгкая, призывная улыбка на губах и красноречивый взгляд. Максимилиан же отрицательно покачал головой:

– Увы, не танцую. Если только вы не желаете, чтобы моя третья нога отдавила вам пальцы.

Эмилия расстроено протянула:

– Жаль, – и тут же добавила вполголоса, – кажется, я понимаю, отчего умерла ваша жена. Она просто зачахла от тоски рядом с таким чёрствым и скучным мужчиной.

Глаза Максимилиана в ответ полыхнули негодованием, а пальцы, лежавшие на трости, стиснули её набалдашник так, что побелели костяшки пальцев. Эмилия развернулась и отошла от него, застывшего без движения.

– Говорят, вы неплохо танцуете? – мягкий голос Лаэрта донёсся сбоку. Голубые глаза были устремлены на её лицо, всё ещё полное триумфа.

– Не знаю даже, что вам ответить. Может для вас мои способности покажутся более чем скромными.

– И всё же я рискну.

Эмилия согласилась, и когда на талию легла рука Лаэрта, притягивая её к себе, едва не растаяла от радости. Вёл Лаэрт замечательно, в его умелых движениях чувствовался немалый опыт и то самое чувство ритма, которое знакомо не каждому. Не нужно было думать и заботиться ни о чём. Как там говорил Максимилиан? Ловить телом ритм танца, отдаваясь на волю этого пылкого любовника, единственного, кто волнует по-настоящему сильно? Она улыбнулась, прикрывая глаза и давая себе раствориться полностью в сладком вихре, в котором кроме музыки и неё не было никого, даже Лаэрта.